• Alexandra Appelberg

Мишель Фуко и Исламская революция в Иране

Один из главных французских философов ХХ века Мишель Фуко следил за событиями в Иране 1978-1979 годов пристально и с восхищением. Осенью 1978 он дважды ездил в Иран, чтобы лично увидеть многомиллионное восстание против режима шаха и западного доминирования. Итогом стала серия эссе, публиковавшихся в итальянской газете Corriere della sera, несколько статей на французском, публичные речи и беседы и другие тексты, из которых становится понятно отношение Фуко к поворотной точке в истории Ирана. 

Мишель Фуко

Для Фуко Иранская революция в попытке свергнуть режим шаха раскрыла силу “коллективной воли”, “духовности”, которая помогает народу бросить вызов существующим институтам власти. Этой “политической духовности” лишены западные страны со времен “великого кризиса христианства” (то есть с эпохи Возрождения). Миллионы иранцев, день за днем выходящих на улицы по всей стране, Фуко видит единой мощной силой:

“Удивительно видеть эту огромную страну, с населением, разбросанным по двум большим пустынным плато, страну, которая может себе позволить новейшие технические разработки и где в то же время некоторые формы жизни остаются неизменными на протяжении тысяч лет, страну, которая томится под цензурой в отсутствии гражданских свобод, но все же демонстрирует необыкновенное единство несмотря на все это. Один и тот же протест, одну и ту же волю выражают врач из Тегерана и провинциальный мулла, рабочий на нефтяной скважине, почтальон и девушка-студентка, носящая чадру”.


Фуко признает важность религии в Иранской революции, но считает ее в первую очередь языком, на котором народ выражает свою “коллективную волю”. Ислам не предоставляет никакой политической платформы, но символы шиитского ислама выражают желание иранцев найти новый способ выстраивания отношений между людьми, с властью и миром. В статье “О чем мечтают иранцы?” Фуко пишет: 

“Кое-что нужно прояснить. Под “исламским правительством” никто в Иране не имеет в виду политический режим, при котором клерикалы будут иметь функцию надзора или контроля. По-моему, “исламское правительство” может означать одну из двух вещей. “Утопия,” - говорят мне некоторые без какого-то уничижительного смысла. “Идеал”, - говорит мне большинство. В любом случае, это что-то очень старое и в то же время очень далеко в будущем, идея возвращения к тому, чем ислам был во времена Пророка, но также стремление к далекому будущему, где будет возможно вновь обрести верность вместо того, чтобы сохранять покорность”. 

Даже о Хомейни, который всего через несколько месяцев вернется в Иран, возглавит революцию и установит религиозную автократию, он - признавая его неоспоримый авторитет - пишет как о символе, а не политическом лидере:

“Сегодня ни один глава государства, ни один политический лидер, даже поддерживаемый всеми СМИ его страны, не может похвастаться такой степенью личной привязанности. Эта привязанность зиждется, видимо, на трех вещах. Хомейни - не там. Последние пятнадцать лет он живет в изгнании и не собирается возвращаться до тех пор, пока не уйдет шах. Хомейни ничего не говорит; ничего кроме “нет” - нет шаху, нет режиму, нет зависимости. Наконец, Хомейни - не политик. Не будет никогда партии Хомейни, не будет правительства Хомейни. Хомейни - это просто фокус коллективной воли”. 

Рухолла Хомейни

Вскоре стало понятно, как сильно Фуко заблуждался. 1 февраля 1979 года Рухолла Хомейни вернулся в Иран, чтобы стать не просто символом, но лидером революции. Он аккумулировал все больше и больше власти в своих руках. Исламская республика, которую он провозгласил, все отчетливее требовала покорности, а режим в ближайшие несколько лет стал более кровавым и репрессивным, чем власть шаха. Не далее чем 8 марта 1979 года (36 дней после возвращения из ссылки) он издает указ, запрещающий женщинам появляться на публике без платка. Указ вызывает возмущение иранских женщин, и вместе с ними - западных феминисток и либералов. Они обрушиваются с критикой не только на режим Хомейни, но и на Фуко, требуя от него признать ошибки в воспевании революции. Философ отказывается вступать в полемику со своими критиками. Но в последнем своем тексте об Иране, опубликованном в мае 1979 в газете Le Monde, Фуко описывает события в Иране как новую концепцию революции, выходящую за рамки как либерализма, так и марксизма. Как большинство марксистов считали революцию в России 1917 года новым политическим и историческим явлением, не вписывающимся в концепцию революции, известную с 1789, так и Фуко видел новую эпоху, начинающуюся в Иране в 1979 году.


Хотя многое в Исламской революции Фуко, как показывает время, понял неверно, многого не разглядел, что-то увидел в чересчур общих чертах и не обратил внимание на нюансы и детали, все же в чем-то он уловил самую суть.

“Это правда, что как “исламское” движение, оно может воспламенить весь регион, разрушить самые нестабильные режимы и раскачать самые стойкие. Ислам - который не просто религия, но отдельный образ жизни, приверженность истории и цивилизации, - имеет все шансы стать гигантской пороховой бочкой”. 

Так и вышло. 


По материалам: Janet Afary, Kevin B. Anderson: “Foucault and the Iranian Revolution. Gender and the Seductions of Islamism”; Behrooz Ghamari-Tabrizi, “Foucault in Iran. Islamic Revolution after the Enlightenment”; Keating, C. “Reflections on the Revolution in Iran: Foucault on resistance”; Khatami, M., “Foucault on the Islamic Revolution of Iran”.

Перевод цитат Мишель Фуко на русский язык - мой.

388 views